Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

напротив другого. Один правда молчаливый и деревянный, а второй ни разу не молчаливый, но деревянный тоже. Обернулся на звук моих шагов и снова начал красоту наводить. Бинты, стоя перед зеркалом, разматывает и пластырем результаты чужой прицельной стрельбы заклеивает. Марафет наводит что-ли перед приходом своей Викули? Я, может, и не сильно разбираюсь в способах произвести впечатление на девушек с низкой социальной ответственностью, но забинтованная мумия меня на сексуальные игрища точно не настроила бы. Если только на секс из жалости. И то из очень большой жалости. Плюхнулась на диван и без зазрений совести стала рассматривать спину своего подопечного. А на ней, мать моя, от шрамов всех форм и размеров места пустого с гулькин нос. Вот прям живое пособие на тему «Последствия отсутствия коммуникативных навыков» да и только. Вчера, когда оперировали с Пашкой, не видела (не до разглядываний было как-то), а сегодня глаза на лоб полезли. И с каждым новым исчезнувшим слоем бинтов, мое удивление, как этот кабан вообще до сих пор передвигается на своих двоих, только росло.

– Охренеть, – прошептала я. Поднялась с дивана и подошла поближе. Даже пару особо кривых белесых отметин потрогала. Интересно же. – Ты случайно не пробовал бронежилет носить?

– Пробовал, – пробасил в ответ шкафчик. Завел руку себе за спину и пальцем-сарделькой ткнул в те шрамы, которые я до этого ощупывала. – Вот эти от него и остались на память.

– Охренеть, – снова прошептала я. – Тебя взрывали что-ли?

– И это тоже было, – усмехнулся Елисей. Оторвал кусок пластыря и протянул мне. – На лопатке заклей. Не достаю я.

– Угу.

Осторожно залепив, покрывшуюся корочкой запекшейся крови, размашистую царапину, я выглянула из-за спины и посмотрела в зеркало. Присвистнула, увидев, что грудине трактора досталось ни капли не меньше, и в свое бессмертие верить как-то резко перехотелось. Вот этот шкаф может. Живой Дункан Маклауд, етить. Только вместо меча у него пистолет. Ну сами подумайте. Как ещё объяснить тот факт, что ещё вчера Пупсика, нафаршированного свинцом, можно было отпевать, а сегодня он уже по квартире шарахается, словно в него витаминками стреляли. Моща! Я настолько впечатлилась, что бугры бицепсов продавить попыталась – каменные. Ого! Тракторище только хмыкнул на мой проснувшийся исследовательский интерес и даже развернулся, когда я потянула его за руку, чтобы по полной рассмотреть. Ну и пощупать естественно. А посмотреть было на что. Плечи широченные, ножищи мощные, запястье едва обхватить смогла, а грудина ходуном ходит. И все это бугрится, словно Дункан Маклауд Халка мочканул. Пинцет мне в фальцет! Еще и глазищи ледянющие. Смотрят так, словно насквозь пробивают.

– Ты кто? – спросила я. – Инопланетянин?

– С какого? – усмехнулся шкаф.

– А вот это все, – протянула я и ладошками обвела тело. Правда на уровне плечей пришлось развести их до предела и то не хватило. – Стероидами что-ли наколол?

– Еще предположения будут? – недобро пробасил Халк и я замотала головой.

Какие еще могут быть предположения? Я такое впервые вижу и ответить что-ли сложно? Ну правда. Только вот ответа я не услышала, а дверной звонок да. Сперва услышала и потом почувствовала. Пупс без особых усилий поднял меня над полом и опустил на диван, а сам пошел открывать. В нарушение инструкций, кстати. Но разве он меня слушать станет? Естественно нет. Вот и я не услышала ничего. Ни одного скрипа. Хотя под такой тушей пол не то, что скрипеть, стонать должен. Жалобно так. Угу. Видимо, этот Пупс – инопланетянин, если левитировать умеет. М-да. Попала ты, Забава. И вот стою я на диване, инопланетное происхождение осмысливаю, а в комнату Пупс со спортивной сумкой в руках возвращается, и за ним тетенька лет пятидесяти пяти с пучком на голове и в очках. Это что? Он по старушкам что-ли угорает? Гы! Вот ты какая, Викуля!

– Добрый день, – смерила она меня взглядом, а я в ответ только кивнула.

– Выйди! – это тоже мне, но уже от трактора.

– Да пожалуйста, – фыркнула я. Спрыгнула с дивана на пол и пошла на кухню. Правда перед тем как закрыть дверь не удержалась и обернулась. – А она ничего, если тебе такие по вкусу.

Ляпнула и чудом успела дверь захлопнуть – в мою сторону полетел кроссовок. Явно с целью попасть в голову и лишить сознания. Не попал, но намек я осознала. По крайней мере от звука удара подошвы пятьдесят последнего размера в дверное полотно дернулась и ретировалась на кухню.

5. Елисей

– Мартышка, – прохрипел я, стиснув зубы до скрежета. И уже потом, выдохнув, помотал головой. – Вот как с такими няньками сохранять спокойствие, если её хочется придушить?

Чисто риторический вопрос, на который Виктория отвечать не стала. Эти разглагольствования не по делу не входят в круг ее обязанностей, а вот повторный осмотр как раз входит. И избежать его я не смог бы при всем своем желании. Вытравить врачебное прошлое из секретаря, прошедшего со мной огонь, воду и медные трубы не получалось. Да и сколько раз она меня выцарапывала с того света не сосчитать. Поэтому натянул спортивки и минут двадцать молчал, дожидаясь вердикта. Тот факт, что жить буду, меня не удивил – не из таких передряг выбирался, – а уважительную характеристику швам оценил. Не часто мне такое слышать приходилось от Виктории Александровны. И ее коллегам тем более. Что такое врачебная солидарность бывший хирург, а теперь мой секретарь, не знал. Рубила правду-матку, не взирая на чины и регалии, за что и поперли ее из больницы. Такая вот жизненная перипетия. Но там, где потеряла Третья клиническая, я приобрел и врача, и секретаря, и ангела-хранителя в одном лице. С Мироновой мы познакомились примерно так же, как и с другом Мартышки. Правда тогда Лайка еще не было, и водителем у меня работал Шамиль. Земля тебе пухом, брат. Довез меня до больницы, чудом вытащив из-под огня на своем горбу. И на мое счастье дежурила в отделении именно Виктория Александровна. Заштопала, ментам не сдала, хотя по всем правилам должна была, а потом еще и домой приезжала проверить как я иду на поправку. Мировая тетка. Немного циничная, но это уже издержки профессии и одна из тех черт, которые мне в ней нравятся. До того момента, когда она в пух и прах разругалась с начальством, я трижды попадал к ней на стол, и каждый раз Миронова без вопросов зашивала, лечила и выхаживала. Неудивительно, что узнав о ее увольнении, вопрос о приглашении в мою компанию был решен крайне быстро. Я не разбрасываюсь ценными кадрами и готов платить столько, сколько реально стоит их работа. Может, только просьба о должности секретаря тогда мне показалась странной – зачем врачу вся эта бумажная волокита, если можно спокойно жить и без нее, я не понял, но потом, оценив и сравнив со всеми предыдущими секретутками (грешен, каюсь), ни разу не пожалел. Виктория за месяц выстроила вокруг себя, и меня соответственно, такой четкий механизм, что сейчас я без раздумий грохну любого, кто предложит заменить Миронову на «более эффектную помощницу главы компании». Именно с ее приходом секс и работа стали взаимоисключающими вещами.

– Захочешь снять напряжение, спустись к экономисткам, а здесь – твой кабинет! Львы у себя в логове не гадят.

Бесхитростная фраза, звучавшая каждый раз, стоило мне вызвать какую-нибудь девочку поболтать на кожаном диванчике. Но она сработала. Особенно подкрепленная таким щедрым сравнением. Льстить Миронова не умела и не собиралась. Поэтому лев перестал «гадить» в своем логове и начал думать на работе исключительно о работе. И это не могло не дать результат. Два контракта с итальянцами, три с китайцами, а потом «Лисовский и Ко» получил крайне прибыльный госзаказ, а сам господин Лисовский заминированный автомобиль. Маленький такой презент от конкурентов. Не задержись я у стола Мироновой, каким-то чудом почувствовавшей неладное, лежал бы сейчас на кладбище вместе с Шамилем. Пятиминутное опоздание и рванувший в десяти метрах от меня автомобиль стали неприятным сюрпризом для обидевшихся и началом долгой и крайне кропотливой работы для сбшников. Месть – блюдо, которое подают холодным. Эту истину мне тоже втолковала Виктория. Устраивать ответные взрывы и покушения я не стал, хотя очень хотел и даже соответствующий приказ отдал, но потом жажда крови переросла